ВИДЕО: Сериал "Судьба Красоты". Екатерина Сванидзе

ВИДЕО: Сериал "Судьба красоты". Нино Гудиашвили

ВИДЕО: Сериал "Судьба красоты". Варвара (Бабо) Шервашидзе

Последняя любовь Сталина

Ее называли одной из лучших исполнительниц партии Любаши в «Царской невесте» Римского-Корсакова, Кармен и Аиды в одноименных оперных шлягерах Бизе и Верди.

Больше двадцати лет – и каких: с 1932 по 1956 -  Вера Давыдова была самой яркой звездой Большого театра. 

Галина Уланова, Ольга Лепешинская и Вера Давыдова
Именно в те годы на сцене Большого блистали Галина Уланова, Ольга Лепешинская, Вера Максакова, Иван Козловский, Сергей Лемешев. 

Бывший Императорский театр находился под личной опекой первого императора Иосифа Сталина, несколько раз в неделю приезжавшего в театр послушать любимых артистов. Избранные удостаивались всевозможных благ и регалий. Вера Давыдова была в их числе- трижды лауреат Сталинской премии, депутат Верховного Совета, народная артистка России.

Сегодня о ней чаще всего вспоминают, лишь когда разговор заходит о Сталине, чьей последней любовью принято считать народную артистку.
Подобным титулом ее «одарил» писатель-эмигрант Леонид Гендлин, написавший книгу «Исповедь любовницы Сталина», которая представляет из себя будто бы монологи Давыдовой. Книга была опубликована уже после того, как певица прекратила свою оперную карьеру и находилась на пенсии.

Неудивительно, что история ее взимоотношений с самым сильным мира сего, оказалась более интересной для публики, нежели записи ее выступлений. Которые, кстати говоря, почти и не сохранились.

«Исповедь любовницы Сталина» мгновенно стала мировым бестеллером. Правда, достоверность изложенной в ней информации по сей день вызвает много вопросов.  По крайней мере, сама Вера Давыдова категорически отрицала свою близость с вождем. Да и самом существовании книги она узнала почти случайно.

Мне об истории Веры Давыдовой и ее взаимоотношениях со Сталиным рассказала ее внучка, которая сегодня живет в Тбилиси. Познакомились мы совершенно случайно - я читал лекцию в одном из институтов Грузии, после которой состоялось неформальное общение с его сотрудниками.

Ольга Мчедлидзе
Ольга Мчедлидзе во время импровизированного застолья сидела в стороне и была, казалось, погружена в какие-то свои мысли. Мне даже стало казаться, что ей настолько не понравилось мое высупление, что она осталась после лекции лишь из вежливости.

В этот момент нас и представили друг другу. Конечно же, я слышал об оперной диве Вере Давыдовой, но почему-то первым делом на память пришли разговоры о том, что она была любимой певицей – и, как поговаривали, не только - Сталина.

Конечно же, самой Ольге ( а молчаливой женщиной напротив меня оказалась именно она) я об этом не сказал. Но в гости напросился. Уже на следующий день я стоял возле старого дома в самом центре Тбилиси, аккурат неподалеку от Оперного театра, где последние годы работала Вера Давыдова и ее муж Дмитрий Мчедлидзе.

Собственно, из-за мужа-грузина Давыдова и оказалась в столице Грузии. В 1952 году директора Большого театра Дмитрия Мчедлидзе направили руководить Оперным театром в Тбилиси. А вскоре вслед за ним туда переехала и Давыдова.

Дмитрий Мчедлидзе (справа) и Эдуард Шеварнадзе
При этом, правда, год отъезда Мчедлидзе в Тбилиси совпал с «последней любовной атакой» Сталина на Давыдову, а ее собственый отъезд - с докладом Хрущева о культе личности.

Но гадать в данном случае - дело неблагодарное. А потому я просто перескажу то, что услышал от внучки Давыдовой.

Мы сидели в полупустой гостиной некогда роскошно обставленной квартиры главной оперной дивы Советского Союза. Ольга рассказывала об истории своей семьи, принося из соседней комнаты пухлые фотоальбомы, обложку которых украшали рисунки с идущим на лыжах Ворошиловым или пионерами-героями.

«Меня фактически вырастила бабушка, мама с папой все время работали. А бабушка уже была на пенсии и могла заниматься внуками. Почти все свое детство я провела в этой квартире.

При мне к бабушке пришли ее китайские студенты, которых она во время своей поездки в Китай учила оперному мастерству. Когда эти китайцы приехали в Грузию, то, конечно же, пришли в гости к бабушке. И попросили ее подписать им книгу. Незадолго до этого один из грузинских писателей написал биографическую книгу о бабушке – о ее детстве, о том, как она начала петь, о работе в Ленинграде и Москве.

Бабушка тоже помогала писать эту книгу и, конечно же, обрадовалась, что эта работа переведена даже на китайский. Правда, она была не совсем довольна изданием, а потому сказала иностранным гостям,  что вообще-то собирается немного переделать книгу и дополнить рассказ о ее работе в Большом театре.

«Каком Большом театре?» - удивились китайцы. И рассказали, что речь в книге идет вовсе не о творчестве Веры Давыдовой, а о ее любовных отношениях со Сталиным. Когда бабушка в подробностях узнала содержание книги, то ей стало плохо.

Оказалось, что сочинение Гендлина, которое он выдал за якобы надиктованные ему воспоминания Давыдовой, в семидесятых годах вышло в Европе, почти мгновенно стало бестелеером во всем мире и было переведено на несколько языков. Мало того, в Голливуде по этой книге собирались снимать фильм.

Первым делом бабушка потребовала перевести для нее книгу на русский язык. Первыми текст прочли мы и решили бабушке его не показывать. Но не таким она была человеком, чтобы не добиться своего. В результате с ней случился приступ. И думаю, ее уход из жизни стал следствием этой книги. Она ведь ничем не болела.

Автор якобы воспоминаний певицы очень хитро подстраховался. В предисловии он написал, что однажды его пригласила к себе Вера Давыдова и спросив, смелый ли он человек, рассказала историю своих отношений со Сталиным. А в конце будто бы предупредила, что когда книга выйдет, она ото всего будет отказываться.

Бабушка на самом деле знала Гендлина. Он работал в оркестре Большого театра. Но был, скажем так, не самым приятным человеком и хорошим музыкантом. Дело кончилось тем, что мой дед, руководивший в те годы Большим театром, уволил этого Гендлина. И тот, уехав за границу, таким образом отомстил деду. Ведь получалось, что бабушка была ему неверна.

Вера Давыдова действительно не раз встречалась со Сталиным. Но каждый раз это происходило во время правительственных приемов, на которые ее, как ведущую солистку Большого театра, приглашали. Бабушка уже была замужем за Мчедлидзе, а потому немного знала грузинский и могла ответить Сталину на его родном языке, что тому, конечно же, очень нравилось. Сталин часто приходил на ее спектакли в Большой театр. Но, насколько я знаю, личная встреча бабушки и вождя состоялась лишь однажды.

Давыдову увезли на Ближнюю дачу Сталина прямо после спектакля. Дома у нас, конечно же, в эту ночь никто не спал. Ждали, с чем вернется - и вернется ли вообще - домой бабушка. Она приехала под утро и рассказала следующее.

Ее привезли на дачу и тут же проводили в кабинет Сталина. Он стоял, повернувшись лицом к окну. Без кителя, просто в рубашке. Когда бабушка переступила порог, Сталин обратился к ней со словами: «Мне уже немало лет. И вы - единственый человек, с кем мне хотелось бы провести свои последние годы. Вы не против?»

На что бабушка ответила, что она замужем и ради Сталина готова на все, даже броситься под танк, но только не на то, о чем он ее просит.

После этого Сталин спросил, чем может помочь Давыдовой. А та ответила, что просит присвоить звание народной артистки ее педагогу Девос-Соболевой. Сталин подошел к столу, записал в календаре просьбу бабушки. И распорядился отвезти ее домой.

На этом, по ее словам, все и закончилось. Хотя в народе все равно ходили упорные разговоры о том, что бабушка  –любовница Сталина. Говорили даже, что мой отец на самом деле не сын дедушки, а сын Сталина. Я тогда получается, его внучка? Смешно».

Так была ли Вера Давыдова последней любовницей Сталина или нет – одна из многочисленных загадок, сокрытых за Кремлевской стеной. Кстати, именно под таким названием сочинение Гендлина в девяностых годах вышло на русском языке.

Впрочем, говорили, что Сталин любил и другую солистку Большого  театра Веру Максакову, чью дочь, известную актрису Людмилу Максакову, тоже называли дочерью Сталина.

Когда Вера Давыдова пыталась защитить свое имя и доказать, что со Сталиным ее не связывали близкие отношения, в этом ей пыталась помочь Вера Максакова.

Хотя находились и такие увенчанные званиями коллеги певицы, которые замечали, что попробовала бы Давыдова не ответить на предложение вождя согласием. Ведь единственной репрессией, последовавшией за отказом Сталину, было то, что Давыдовой так и не присвоили звание народной артистки СССР. Что, мол, по тем временам было необъяснимой мягкостью.

Когда я во время одного из разговоров с Галиной Вишневской упомянул имя Веры Давыдовой, Галина Павловна тоже вспомнила о печально знаменитой книге: «Какая мерзость! За такую ложь этого писателя надо расстрелять! И ведь оболганная женщина ничего не смогла поделать - книга продавалась по всему миру!»

Именно так, с восклицательными знаками в конце каждого предложения говорила Вишневская. Кстати, в комиссии, от решения которой зависел вопрос принятия молодой артистки Вишневской в труппу Большого театра, была и Вера Давыдова.

На одну сцену две певицы выходили недолго – в 1956 году Вера Давыдова была отправлена на пенсию и уехала в Грузию.

А разговоры о ее отношениях со Сталиным продолжались еще долго. Конечно же, Галина Вишневская тоже не раз слышала их.

«Все это чушь, - сказала она мне. - А болтали об этом просто потому, что надо же чем-то заниматься в театре? Три спектакля в месяц спели и что делать? Вот и начинаются сплетни».

Кстати, имя Сталина еще появится в истории семьи Веры Давыдовой.

Ее сын Рамаз, тот самый, которого называли сыном вождя, женился на актрисе Марине Ковалевой. А самой известной киноработой Марины был фильм «Падение Берлина», в котором ее героиня осмеливается на немыслимое – поцеловать Сталина.

О ней в свое время даже документальное кино сняли под названием «Девушка, которая поцеловала Сталина».

Вера Давыдова намного пережила своего мужа Дмитрия Мчедлидзе. После его смерти она хотела вернуться в Москву. Но так и не сделала этого, не решившись оставить могилу мужа.

Она умерла в феврале 1993 году, когда в Тбилиси шла настоящая гражданская война.

Однажды шальная пуля залетела в квартиру Давыдовой. Но даже после этого женщина не захотела переехать к сыну, жившему в более спокойном районе.

Певица считала, что от судьбы все равно не уйдет и все будет так, как написано на роду...

Тбилисское счастье Фаины Раневской

Она никогда не была замужем. И единственная свадьба, которая была в ее жизни, состоялась в 1944 году в Тбилиси. Но о той свадьбе надо упоминать в кавычках, ибо это – название фильма Исидора Аненского, ставшего одной из жемчужин в фильмографии великой актрисы.

Сама Фаина Георгиевна признавалась, что и ее реальная свадьба могла состояться в Тбилиси. Именно в столице Грузии она увлеклась легендарным военачальником - маршалом Федром Толбухиным. 

Командующий Закавказским военнным округом показывал Раневской город, а она рассказывала ему уморительные истории о том, как на тбилисской киностудуии снимали популярную комедию по рассказу ее земляка Чехова. Никогда еще, по ее словам, она не чувствовала себя такой счастливой. 

В ресторане на Мтацминде 27 августа 1947 года они отпраздновали, как она после сама вспоминала, самый веселый день рождения в  ее жизни.

О своем чувстве к Толбухину Раневская рассказала близким только в последние годы. До этого о своей личной жизни она не говорила вслух вообще.

Роман актрисы и маршала прервала неожиданная смерть Толбухина в 1949 году. 

Скоропостижная смерть командующего в кремлевской клинике стала впоследствии одним из поводов для начала печально знаменитого «дела врачей».

Но все это случится потом. А пока Фаина Георгиевна оплакивала своего друга на траурной церемонии у Кремлевской стены, куда ей был выдан специальный пропуск...

Ее жизнь давно превратилась в народном сознании в один большой анекдот, каждая реплика из которого на слуху. «Муля, не нервируй меня», «Красота – страшная сила», «Деньги уходят, а позор остается» - в основном, цитатированием подобных фраз и обстоятельствами, при которых они были произнесены и ограничиваются истории про Фаину Раневскую. 

В итоге актриса воспринимается как этакий грустный клоун, который разговаривал афоризмами и славился непереносимым характером. 

Раневскую обожают главным образом за те комедийные роли, которые она сыграла. Если, конечно, пятиминутное появление в кадре можно назвать ролью.

При этом сама Раневская в первую очередь была громадной трагедийной актрисой. В кино у нее была только одна подобная роль – Розы Скороход в фильме Михаила Ромма «Мечта».

Эта работа оказалась единственной главной ролью Раневской в кино. Но зато какой! «Мечту» своим любимым фильмом называл президент США Рузвельт и великий Чарли Чаплин. 

Абсолютно гениальной была последняя работа актрисы в театре. Спектакль «Дальше – тишина», его часто показывают по каналу «Кульура», невозможно смотреть без слез. 

А Раневская с трудом могла без слез говорить о том, как сложилась ее торческая жизнь. Да и личная тоже, по большому счету, не получилась.

Незадолго до ее смерти мне удалось повстречаться с Татьяной Окуневской, кинозвездой 30-х годов. Вместе с Раневской она снималась в фильме «Пышка», работа над которым ей и запомнилась, главным образом, знакомством с Фаиной Георгиевной.

«Фаина была очень интересным существом, - рассказывала Татьяна Кирилловна. -  Не гений, как ее пытаются сейчас выдавать, но довольно талантлива. В последние годы жизни у нее была какая-то сволочь — домработница, которая забирала у нее все деньги за то, чтобы два раза в день вывести на прогулку ее песика. Такая наглая! 

У Раневской помимо актерства было особое мышление. Поэтому, что бы она ни играла, все было интересно. Хотя то, что она, будучи из буржуазной семьи, вдруг захотела в актрисы, мне кажется, было юным бредом. Мне она иногда говорила: «Таточка, Таточка! Ну как я прожила свою жизнь? Это же ужас какой-то. Я все время занимаюсь не тем, чем надо»…

Сегодня все торгуют ее высказываниями, пишут о том, что она была лесбиянкой...Ничего говорить не буду. Но помню, как в перерывах между съемками «Пышки» я переодевалась, и вдруг в гримерку вошла Раневская. Я инстинктивно, словно появился мужчина, попыталась прикрыться. Хотя тогда о лесбиянстве ничего не знала. Но это мои ощущения шестидесятилетней давности. Что теперь об этом говорить?»

Мы тоже говорить об этом не станем, тем более, что на эту тему сказано, кажется, предостаточно.

Сама Фаина Георгиевна была откровенным человеком, который всегда говорил то, что думает. В том числе и о ближайших друзьях. Так, о певческих способностях Любови Орловой, которую она неизменно называла Любочкой, актриса говорила, что у той «такой голос, словно она ссыт в жестяное ведро». Раневская вообще славилась острым языком, попасться на который не хотел никто. Когда главный режиссер театра им. Моссовета Юрий Завадский получил звание Героя Социалистического Труда, Фаина Георгиевна стала называть его «Гертрудой».

А когда тот же Завадский, отношения с которым у нее категорически не складывались, придя в раздражение, крикнул Раневской во время репетиции: «Вон со сцены!», она тут же парировала: «Вон из искусства!» 

К ужасу занятых на репетиции актеров, худрук тут же встал и вышел из зала. Но Раневская всех успокоила: «Он в это время всегда делает пи-пи. Сейчас вернется».
И точно, через десять минут Юрий Завадский продолжил репетицию.

Раневская была талантлива во всем. Она даже мемуары собиралась написать. Но в последнюю минуту, когда книга была почти закончена, порвала ее и вернула издательству аванс..

Сегодня о Раневской написаны десятки книг. Для окончательной канонизации ее образа не хватает только какого-нибудь сериала. Который наверняка не заставит себя ждать.

Какими событиями была наполнена жизнь дочери таганрогского предпринимателя Гирши Фельдмана! Благополучная жизнь в отцовском доме, затем неожиданное решение стать актрисой и фактически бегство в Москву, где таланта молодой Фаины, или Фанни, как ее все называли, Фельдман никто почему-то не хотел видеть.

Но о том, чтобы вернуться домой, не могло быть и речи. Казалось бы, в Таганроге у Фаины было все. Но там не было Художестенного  театра, в котором она только что не ночевала. Ее богом был Станиславский, а любимым спектаклем «Вишневый сад».

Как-то Фаина шла по Леонтьевскому переулку и ее нагнала пролетка, в которой сидел Станиславский. Преисполненная восхищением, девушка закричала ему: «Мой мальчик!» Растроганный основатель Художественного театра привстал со своего места и, повернувшись спиной к кучеру, помахал ей рукой.

Фаина восприняла этот жест как благословение и дала себе слово, что она непременно станет актрисой. И сдержала слово: совсем скоро на сцене театра в подмосковной Малаховке появилась 19-летняя девушка, имя которой на афише значилось, как «Фаина Раневская». Вместо отцовской фамилии девушка взяла имя героини «Вишневого сада».

Кстати, к директору театра она пришла с рекомендательным письмом, в котором друг этого самого директора просил того как-нибудь помягче послать подательницу сего письма куда-нибудь подальше. Ибо Раневская и актерство – две вещи несовместные. Но директору театра как раз была нужна молодая актриса и он совету друга не внял.Так решилась судьба Фанни Фельдман, которая для всех теперь превратилась в Фаину Раневскую.

Она играла на провинциальной сцене 10 лет и сыграла 200 ролей.
Для сравнения -  за все последующие десятилетия театральной карьеры их у нее будет всего 38. 

Провинция не только стала дня Раневской главной и единственной школой актерского мастерства. Она подарила ей главную встречу ее жизни – с актрисой Павлой Леонтьевной Вульф, ставшей для Раневской не только другом и учителем. 

Слова Павлы Леонтьевны она помнила до последнего дня: «Как только ты придешь в экстаз от себя на сцене, то ты больше не актриса».

Раневская актрисой была всегда. Недаром она вспоминала, что даже во время панихиды по собственному брату, умершему в пятилетнем возрасте, она нет-нет, да поглядывала в зеркало, дабы запомнить, как выглядит человек, убитый горем.

Впоследствии режиссеры тоже то и дело, напоминали ей, что для экстаза нет никаких оснований. Она была уже знаменитой на весь Советский Союз актрисой, когда какой-то режиссер предложил ей роли в двух спектаклях. Один назывался «Витаминчик», а второй – «Куда смотрит милиция».

Раневская прочитала пьесы и от участия их постановке отказалась.На что режиссер заметил: «Да, сразу видно, что с чувством юмора у вас напряженка».

Для драматического театра Раневская была тем же, чем Сергей Лемешев, безусловный кумир того времени, для театра оперного. Актриса так играла эпизодическую роль спекулянтки в спектакле «Шторм», что ради того, чтобы услышать в ее исполнении одну только фразу «Шо грыте?», на спектакль приходили люди. А услышав, поднимались и покидали театр.Так же случалось и в Большом, когда Лемешев пел «Евгения Онегина».

Из-за Раневской только что не дрались поклонницы. Хотя фанатов и у нее было предостаточно. Даже в преклонные годы она выслушивала признания в любви. Которые порою бывали весьма своеобразны.

Как-то один мужчина, встретив Раневскую на Тверском бульваре, прямодушно спросил:

-Сколько же вам лет?

-115, - мгновенно ответила актриса.

- Надо же, в таком возрасте и так играете, - восхитился поклонник.

Раневская была близка с самыми великими людьми своего времени – Мандельштамом, Улановой, Шостаковичем. Один из ее ближайших друзей была Анна Ахматова. После того, как в 1946 году вышло постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», фактически уничтожавшее Анну Ахматову, чьи произведения в этих журналах были опубликованы, для поэтессы наступили непростые времена. Знакомые порою переходили на другую сторону улицы, лишь бы не встречаться с Анной Андреевной. А Раневская, только узнав о постыдном постановлении, тут же отправилась на вокзал и уже утром была в квартире Ахматовой.

Та самым большим грехом считала антисемитизм. Для Фаины Георгиевны это было бесценным качеством. Ей ведь не раз приходилось «расплачиваться» за пятый пункт своей биографии. 

Она мечтала сыграть роль Ефросиньи Старицкой в фильме «Иван Грозный». Режиссер Сергей Эйзенштейн уже утвердил ее на эту роль, когда руководство «Мосфильма» кандидатуру Раневской «забраковало». В результате в фильме снялась Серафима Бирман, в паспорте которой в графе национальность предусмотрительно значилось – «молдаванка».

Раневская всегда привечала гонимых. В 1954 году она сблизилась с дочерью Сталина Светланой Аллилуевой. Уже год, как не было вождя всех времен и народов. И Фаина Георгиевна, понимая состояние его дочери, всюду брала ее с собой.

Кстати, сам Сталин весьма благоволил Раневской. Она была лауреатом трех Сталинских премий, которые получила за роли в фильмах, сегодня абсолютно неизвестных – «Закон чести», «Рассвет над Москвой», «У них есть Родина».

Своим главным режиссером она считала Александра Сергеевича Пушкина. Мало того, даже Новый год предпочитала встречать исключительно дома, потому что только в этом случае компанию ей мог составить прекрасный молодой человек. Когда у Раневской спрашивали, кто же он, она отвечала: «Евгений Онегин».

Она никогда не была замужем. Единственным существом мужского пола в ее жизни была собака, которую она так и называла: «Мальчик». 

В шестидесятых у актрисы появилась надежда, что ее последние годы не закончатся в полном одиночестве. Еще на съемках фильма «Весна», которые проходили в Праге, Фаина Георгиевна встретилась со своей семьей, уехавшей после большевисткого переворота за границу. Они начали общаться. И в итоге сестра Раневской Изабелла, по мужу носившая фамилию Алеен, решила переехать в Советский Союз. 

Бюрократические формальности помогла уладить министр культуры Фурцева. Желая отблагодарить ее, Раневская пришла на прием к министру и прямо на пороге ее кабинета принялась восклицать: «Екатерина Алексеевна, вы мой добрый ангел». На что Фурцева ответила: «Я не ангел, а советский партийный работник».

Совместная жизнь сестер в двухкомнатной квартире Раневской в высотном доме на Котельнической набережной продолжалась недолго. Вскоре после переезда в СССР Изабелла Алеен скончалась. И Фаина Георгиевна вновь осталась одна. Для нее это было самым большим испытанием. Она даже входную дверь своей квартиры оставляла незапертой – вдруг кто придет. А приходили редко.

«Если у тебя есть человек, которому ты можешь рассказать свой сон, ты не имеешь права считать себя одиноким. Мне некому», - говорила она.

Жизнь великой актрисы закончилась за несколько недель до ее 88-го дня рождения. Это была большая  и, что ни говори, яркая жизнь, отсветы которой расцвечивают наши будни и сегодня.

Балерина из Тифлиса, которая спасла Марлен Дитрих

В семидесятых годах прошлого века в один из московских музеев пришла пожилая женщина. И сказала, что хочет оставить на хранение архив одной дамы.

Поначалу служители отнеслись к незнакомой гостье без особого трепета - мало ли, кто она и что принесла. Но когда открыли ее бумаги, то обомлели.

Ведь в их руках оказался личный архив Тамары Гамсахурдии - балерины, сделавшей удивительную карьеру в мире моды.

Тамара Гамсахурдия

Конечно, имя самой Тамары неискушенному в тонкостях мира моды и балета человеку ни о чем не говорило. Но красноречивее любых слов были письма и фотографии знаменитых друзей и клиенток Гамсахурдии.

Первым документом, который лежал в самом верху, была фотография великой Марлен Дитрих с дарственной надписью: «Я Вас люблю, я Вами восхищаюсь».

Вообще, Дитрих не имела близких подруг. Исключением стала, пожалуй, только Тамара Гамсахурдия.

В прошлом известная балерина, Тамара на протяжении нескольких лет оставалась самым близким для Дитрих человеком, причем во всех смыслах этого слова.

Случилось это благодаря искусству Гамсахурдии, придумавшей для Марлен оригинальный корсет с каучуковыми прокладками, который создавал иллюзию божественного тела кинодивы.

Марлен Дитрих в корсете работы Тамары Гамсахурдии

Именно в корсете работы своей грузинской подруги Марлен Дитрих выступала в 1963 году в Москве и Ленинграде. 

Перед тем, как отправиться на гастроли в Советский Союз, Марлен попросила Тамару дать ей прочесть книгу какого-нибудь современного русского писателя. Гамсухурдия любила рассказы Константина Паустовского, чью книгу и принесла Марлен.

На Дитрих Паустовский произвел такое впечатление, что в Москве она попросила устроить ей с ним встречу. А увидев писателя, опустилась перед ним на колени.

Легендарная актриса не была единственным звездным клиентом Гамсахурдии. Другой знаменитой клиенткой Тамары была Жаклин Кеннеди, супруга президента Соединенных Штатов Джона Кеннеди. Первая леди Америки по достоинству оценила мастерство бывшей балерины.

Сохранилось благодарственное письмо, в котором Жаклин Кеннеди сердечно благодарит Тамару.

Впрочем, в свое время Гамсахурдия была признана и как балерина. Так, в 1917 году именно она заменила саму Матильду Кшесинскую, бывшую приглашенной звездой в Опере Зимина.

С Гамсахурдией был заключен контракт и она стала прима-балериной Оперы. Спектакли с ее участием неизменно пользовались успехом у публики, о ней писались восторженные рецензии.

Актер Михаил Жаров, чья актерская карьера началась в театре Зимина, в своих мемуарах вспоминает, как во время гастролей летом 1917 года именно номера Тамары Гамсахурдии были «гвоздем» вечера.

Правда, заработать артистам все равно не удалось. Денег на обратную дорогу дал отец Тамары, державший в Саратове цирковую антрепризу.

Кстати, Гамсахурдия- старший относился к балетной карьере дочери отрицательно и мечтал видеть ее на арене своего цирка...

Роман Гамсахурдия

Родилась Тамара недалеко от Баку в 1896 году. Ее отец, Роман Гамсахурдия, всю жизнь проработал в цирке.

В молодости он гастролировал с бродячей цирковой труппой по Европе. Однажды в Венгрии труппа встретилась с цыганским табором, в котором была маленькая венгерская девочка, украденная цыганами. Девочку выкупили и приняли в труппу.

Она выросла, кочуя с циркачами, и стала затем женой Романа Гамсахурдия и матерью четверых ее детей, одной из которых и была Тамара.

Девочка с ранних лет проявляла способности к танцам. В начале 1900-х училась в балетной школе в Тифлисе, откуда была направлена с рекомендациями в Москву.

После революции Тамара с трудом добралась до Крыма, где тогда скопилось множество артистов из обеих столиц.

На средства отца она открыла в Ялте балетную студию, где среди учеников оказался юный офицер Добровольческой армии, ее будущий партнер по сцене и в жизни Александр Миросхеджи.

Он, как и Тамара, был кавказского происхождения, но взял себе сценический псевдоним Демидов.

После нескольких месяцев упорных занятий балетом с Тамарой Гамсахурдия новокрещенный Александр Демидов стал ее достойным партнером. Так был создан балетный дуэт Гамсахурдия-Демидов, который в 1919 году отправился в обычные для того времени эмигрантские скитания по сценам мира.

Тамара Гамсахурдия и Александр Демидов

Несколько лет Тамара провела в Тифлисе. В 1920—1923 годах здесь существовала балетная студия, которой руководил знаменитый партнер Анны Павловой Михаил Мордкин. В его балетах- «Карнавал» и «Жизель» Гамсахурдия принимала участие.

Едва ли не единственная фотография Тамары Гамсахурдия хранится сегодня в Тбилисском музее театра оперы и балета им. З. Палиашвили.

Михаилом Мордкиным была организована, говоря сегодняшним языком, специальная фотосессия танцовщиц своей труппы. Фотопортреты балерин потом появлялись на улицах Тифлиса и служили рекламой будущих спектаклей.

Потом были Константинополь и Марсель, где Тамара и Александр обвенчались. А затем они отправились в турне по всему миру.

Во время одного из представлений «Вакханалии» в постановке Мордкина, когда Демидов, согласно роли, протащил Тамару по сцене за волосы, танцовщица серьезно поранила спину гвоздем, специально вбитым балериной-соперницей.

Вынужденная на время расстаться с балетом в качестве исполнительцы, Тамара в 1927 году поступила хореографом в труппу русских лилипутов, которые выступали в знаменитом парижском «Фоли-Берже».

Тамара ставила им русские, китайские и голландские танцы и ездила с ними в турне по Америке. Тогда она и познакомилась с импрессарио Сергеем Кобиевым, в прошлом офицером русской армии, ставшим ее вторым мужем. Отсюда, собственно, и вторая фамилия Тамары- де Коби, сокращенное от Кобиева.

Возможно, именно рекомендациям Мордкина Тамара Гамсахурдия была обязана приглашению в труппу самой Анны Павловой. Их встреча состоялась в 1930-м году, когда Гамсахурдия уже жила в Берлине. Однако неожиданная смерть Павловой помешала началу их сотрудничества.

После того, как с работой у Павловой не сложилось, Тамара решила открыть собственную балетную студию. Для того, чтобы собрать необходимую для выплаты арендной платы сумму, она пошла работать в модный дом «Лор Белен», которым владела русская эмигрантка Лариса Бейлина.  

Их встреча состоялась уже во Франции.

Со временем Лариса Бейлина все больше и больше увлекалась изучением философских теорий. А потому управление Домом фактически перешло в руки Тамары.

Реклама Дома моды "Лор Белен"

Дом «Лор Белен» располагался в престижном 16-м округе Париже на рю Буассьер, 59. И работали там в основном русские закройщицы.

Одной из портних была мать первого мужа Тамары. Да и сам Александр Демидов трудился в «Лор Белен» помощником директора и даже соорудил своими руками и оформил примерочные кабинки.

Одной из идей грузинской танцовщицы было создание специального лифа для занятия спортом и конных прогулок. Тогда же Тамара стала совершенствовать женские корсеты. Число заказов росло с каждым днем.

Клиентки были женщины - благодаря использованию резинок и эластичных тканей их фигуры без всяких диет становились совершенными. В итоге Тамара Гамсахурдия отказалась от идеи открытия балетной студии и целиком посвятила себя моде.

Ее клиентками были королева Югославии, баронесса Ротшильд и другие знатные дамы мирового света.

После смерти Ларисы Бейлиной Дом был закрыт.

Тамара Гамсахурдия де Коби переехала из Парижа в Ниццу, где и скончалась в 1979 году. Она похоронена на кладбище Сен-Женевьев-де Буа.

Незадолго до смерти она отправила свой архив в Москву. Падчерица уведомила ее, что все бумаги были в целости и сохранности приняты на хранение в один из городских музеев. Однако название учреждения она не назвала. То ли не предала этому значения, то ли попросту запамятовала.

И сегодня точное нахождение архива Тамары Гамсахурдии де Коби неизвестно... 

Дворец с единорогом

На этот дом невозможно не обратить внимания. А обратив, не захотеть разузнать – что же это за чудо такое находится в одном из переулков в районе улицы Плеханова.

Я не стал исключением. И, едва увидев потрясающий по красоте, ни на что не похожий дворец, тут же принялся расспрашивать друзей и знакомых о чуде, которое видел из окна машины.

Увы, но никто толком так и не смог рассказать мне о предмете моего восторга. И тогда я отправился в архивы. Но оно того стоило. Потому что кроме истории самого здания я познакомился с невероятными судьбами его обитателей. Но - обо всем по порядку.

...Когда в 1810 году к родной сестре императора Александра Перовго великой княжне Екатерине посватался Наполеон, русский государь ответил отказом: моя сестра найдет себе более достойного мужа. Два года спустя француз попытлся показать, как его российский коллега был неправ. Но для Наполеона в 1812 году все закончилось полным фиаско.

Великая княгиня Екатерина Павловна

При чем здесь Грузия и дворец в Тифлисе? Да при том, что самой большой любовью несостоявшейся жены Наполеона был генерал Петр Багратиони. Правда, у великой княгини Екатерины  на тот момент уже был муж, из рода Ольденбургских, и даже дети, а потому роман с выдающимся грузином так ни к чему и не привел. Зато роман родного внука великой княгини восстановил связи с Грузией и привел историю в Тифлис, в тот самый дворец.

Константин Ольденургский - так звали внука Екатерины Павловны и, соответственно, правнука императора Павла Первого, оказался на Кавказе по делам службы. 

В 1881 году в Кутаиси, где по эскизам знаменитого художника Михая Зичи были представлены «живые картины» из «Витязя в тигровой шкуре», принц Ольденбургский обратил внимание на исполнительницу роли Нестан-Дареджан. Ею оказалась 26-летняя княгиня Аграфина Дадиани, урожденная Джапаридзе. 

Княгиня Аграфина Дадиани, урожденная Джапаридзе

Принц принялся расспрашивать о женщине, в которую влюбился в первого взгляда. И узнал, что Аграфина вышла замуж за Тариела Дадиани в 14 лет, родила мужу двоих детей, но была крайне несчастлива в браке. К тому же князь был страстным игроком и его карточные долги сулили его семейству по меньшей мере долговую тюрьму.

И тогда Константин Ольденбургский сделал все, чтобы оказаться с князем Тариелом за одним карточным столом. Тем более, что сделать это было не так сложно - грузинский князь играл каждый день. Когда проигрыш Дадиани стал слишком велик, он не выдержал и воскликнул: «Даже если я продам весь Тифлис, то все равно не смогу расплатиться по своим долгам!» На что принц спокойно ответил: «Не надо продавать Тифлис, просто отдай мне свою жену. А я тебе за это еще и доплачу. Сколько там стоит ваш Тифлис?»

Дадиани, обрадованный тем, как легко разрешилась проблема, подозвал жену и сказал:

-А ведь я тебя продал!

-И кому?- только и поинтересовалась Аграфина.

- А вот принцу!,- удивленный ее спокойствием ( у них все-таки было двое детей) ответил князь Дадиани.

Аграфина не говоря ни слова дала теперь уже бывшему - для нее все уже было кончено - супругу пощечину, подошла к принцу Ольденбургскому, взяла его под руку и удалилась из комнаты.

Принц Ольденбургский и графиня Зарнекау

Венчание состоялось 8 октября 1882 года. Принц Константин Ольденбургский в результате этого морганатического брака лишился права на родительское наследство, а его дети не могли носить титул принцев Ольденбургских. Впрочем, состояние Константина Петровича позволяло не обращать внимание на подобные формальности. Специальным императорским указом потомству принца Ольденбургского присваивалась другая фамилия. Причем принцу позволили самому выбрать из двух вариантов - Бози и Зарнекау, по местности в Голштинии, которой издавна владели Ольденбургские.

Вопрос решил совет друга принца светлейшего князя Георгия Шарвашидзе. «Если ты собираешься жить в Грузии, становись Зарнекау», - сказал он. Принц поблагодарил за совет и прислушался к Шарвашидзе. А потом, узнав значение слова «бози», добавил к благодарности и дорогой подарок. Оказалось, что по-грузински «бози» означает неблагозвучный вариант «женщины легкого поведения».

В результате бывшая теперь уже княгиня Дадиани после свадьбы получила для себя и своего потомства титул графов Зарнекау. Она родила мужу пятерых детей и слыла прекрасной хозяйкой хлебосольного дома. При том, что графиня не особо любила бывать в свете, она с мужем стали гостями самого знаменитого бала эпохи Николая Второго - костюмированного бала 1903 года. Тогда в Петербурге собрались все самые знатные семьи империи. Каждый из гостей должен был одеть костюм, стилизованный под времена царя Алексея Михайловича. Сохранилась фотография, на которой графиня Аграфина Зарнекау запечатлена в костюме боярыни 17 века.

Графиня Зарнекау на балу 1903 г.

Начавшаяся довольно странным образом семейная жизнь, тем не менее, оказалась довольно счастливой. Принц Ольденбургский едва ли каждый день писал супруге любовные послания и делал подарки. Самым дорогим из которых и стал удивительный по своей красоте дворец на Новосадовой улице (так раньше называлась нынешняя улица Каргаретели). Его строительство было завершено в 1895 году, им занимался архитектор Пауль Штерн.

На фронтоне дворца изображен герб Ольденбургских – белый единорог. Каждый зал дворца был оформлен в собственном стиле. Гостей принимали то в греческом зале, то в египетском. А званые обеды устраивались в гостинной, обставленной мебелью эпохи Людовика Шестнадцатого. Огромная комната была отведена под библиотеку, где находилась коллекция драгоценных фолиантов 17-18 веков.

В Тифлисе Зарнекау проводили несколько недель в году. Большую часть времени семья проводила в Петербурге и на даче в Гаграх. Вообще, само появление этого курорта обязано семье Ольденбургских и родному брату принца Константина Александру Петровичу.

 Графиня Зарнекау и принц Ольденбургский были частыми гостями и в Абастумани, где жил наледник престола великий князь Георгий. Императрица Мария Федоровна даже сетовала мужу, государю Александру Третьему, что визиты графини и принца негативно сказываются на здоровье великого князя Георгия. Кутежи были противопоказаны больному цесаревичу. Но наследник так любил веселый нрав четы Зарнекау, что настаивал на их присутствии в его дворце даже несмотря на возражения матери.

Великий князь Георгий, сын императора Александра Третьего, в своем кабинете в Абастумани

Трагическая смерть молодого наследника от туберкулеза в 1899 году стала для всех большим потрясением. Графиня Аграфина Зарнекау и принц Ольденбургский сопровождали гроб с телом цесаревича из Абастумани в Петербург...

Принц Ольденбургский скончался в марте 1905 года в Ницце. После его смерти графиня Зарнекау бывала в Тифлисе лишь наездами. Но порядок во дворце содержался такой, словно Аграфина только-только вышла из своей комнаты.

После того, как в 1921 году Грузия утратила свою независимость, дети Аграфины смогли уехать за границу. Кроме сына Алексея, который был расстрелян большевиками. Сама графиня Зарнекау уезжать отказалась. Дело в том, что одна из ее дочерей, Нина, находилась в санатории для душевнобольных в Пятигорске и оставить ее графиня не могла. Нина Зарнекау в свое время славилась тем, что умела вызывать духи. С просьбой «повертеть тарелочку» к ней обращался и сам государь Николай Второй.

Нины не стало в 1922 году. Покинуть Россию Аграфина Зарнекау уже не могла. Равно как и вернуться в свой дворец в Тифлисе, о котором она вспоминала до последнего дня, наставшего для нее в 1926 году.

Графиня Зарнекау, одно из последних фото

При коммунистах судьба чудесного здания тоже оказалась довольно трагичной. После 1921 года в нем разместили интернат для глухонемых. Одной из его постоялиц была родная сестра Лаврентия Берии, главного палача новорожденной империи, приложившего немало усилий для того, чтобы прежние великие Россия и Грузия, да и семейство Зарнекау-Ольденбургских, не существовало.

Перед тем, как заселить больных, роскошные залы дворца были разделены на маленькие клетушки-палаты, драгоценная мебель вынесена во двор, а старинная библиотека либо уничтожена, либо растащена по дворам соседних домов.

После войны в здании дворца располагались какие-то советские учреждения. По традици тех лет, стены обили деревянными панелями, скрыв под ними уникальную роспись 19 века. Дворец находился в таком плачевном состоянии, что лишь его архитектура позволяла назвать его этим словом.

Лишь в 1989 году было принято решение разместить здесь Государственый музей театра, кино, музыки и хореографии.  Сегодня дворец обнимают спасительные леса реставраторов. И совсем скоро, хочется верить, придет день, когда здесь опять откроются двери для гостей, которых ждут...